Правила жизни юлии гиппенрейтер. Юлия Борисовна Гиппенрейтер: интервью

Правила жизни: Юлия Гиппенрейтер

Правила жизни юлии гиппенрейтер. Юлия Борисовна Гиппенрейтер: интервью

«Ценности, которые сегодня пропагандируют и к которым многие стремятся — деньги, карьера и материальное благосостояние — очень мелкие по сравнению с тем, что такое человек», — Юлия Гиппенрейтер, 85-летний психолог из Москвы.

Нет таких ситуаций, когда ребенка можно ударить. Да, известно, что Пушкин драл своих детей, но тогда это считалось нормой.

Это удивительно: в 1994 году я опубликовала книгу «Общаться с ребенком. Как?», и вот уже 20 лет она выходит непрерывно. Бестселлер! Но этого я, конечно, не ожидала. Ни один автор, я думаю, не может ожидать, что его книга будет держаться на рынке 20 лет. Лев Толстой, наверное, тоже не ожидал.

Раньше русские люди путали психологов с психиатрами и поэтому к психологу не ходили. Многие говорили: «Я что, псих? Я не пойду!» И до сих пор дети боятся. Думают, что к психологу отводят сумасшедшего.

Болезненное желание Мизулиной заботиться о ребенке — это вовсе не забота о детях, а использование детей в своих интересах. Ведь дети — это самое чувствительное место в обществе.

У меня есть большая обида на журналистов. Берешь газету и читаешь заголовок: «Насилие над ребенком». Потом читаешь содержание, а речь, оказывается, не о насилии, а о развращении.

Но ведь развращение и насилие — это совершенно разные вещи и разные преступления. Люди стали употреблять слова очень легко и перестали воспринимать их серьезно, а это очень затрудняет поиски правды.

Когда Васильеву освободили из тюрьмы и в тот же день Сенцову дали 20 лет, кто-то написал, что это пощечина обществу. И вот вам дали пощечину, что вы будете делать? Я, например, буду читать Платона — просто, чтобы не погрязнуть в негативных эмоциях. Я должна самоизлечиваться. Чем? Культурой.

Власть сегодня боится высокой культуры. Потому что культура — это забота о человеке, а власть о человеке заботиться не хочет. Она заботится о своих прямых интересах.

Мой отец стал взрослым еще до революции. Он говорил: «Меня тошнит, когда говорят «чувство локтя». Он хотел быть сам по себе, независимым. Но он не учил меня жить. Ограничивался фразой «дура ты, дура».

Какое-нибудь стыдное воспоминание? Когда мне было шестьдесят с лишним лет, я пошла получать французскую визу. Был март, таял снег, на обочине начистили большой сугроб. Я иду и вдруг слышу резкий звук, а в следующую секунду ударом в бок меня сбивает машина, и я лечу в сугроб.

Из машины выбежал какой-то человек, но я быстро вскочила и сразу дала ему в морду. Он был очень интеллигентного вида. Поднял очки и тревожно меня спрашивает: «Как вы?» И тут мне стало очень стыдно! Я говорю: «Ничего, только бок немного болит» — повернулась и пошла. Он сел в машину, и машина въехала в ворота посольства.

Я прохожу мимо полицейских и спрашиваю: «А кто это?» — «Это консул французский». Потом уже, когда я получала визу и меня пригласили внутрь, я думала только о том, как сделать так, чтобы он меня не узнал. Но напрасно.

Он выходит с моим паспортом и спрашивает, нет ли у меня к нему претензий — вежливый и худой интеллигент в очках, которому грубая русская баба дала в морду. А ведь в документах написано, что я профессор и мне шестьдесят с чем-то лет.

Я проколола уши в пятьдесят. А потом — когда летела в Америку с посадкой в Канаде — купила свои первые сережки. До этого я носила только клипсы.

Я мало что знаю про этикет и не смотрю за тем, как его соблюдают другие. Харкать, плевать и грязь разводить — это неприятно. А надо мизинчик отставлять или не надо — этого я не знаю, и мне все равно.

Меня не отвращает запах пота. Он мне даже близок в каком-то смысле, потому что пот — это либо труд, либо спорт. Тот, кто косит траву, пахнет потом, но я никогда не отшатнусь от этого запаха. Есть в нем что-то родное — в психологическом и в нравственном смысле.

Ценности, которые сегодня пропагандируют и к которым многие стремятся — деньги, карьера и материальное благосостояние — очень мелкие по сравнению с тем, что такое человек.

Не думаю, что после смерти с человеком что-то происходит. Самое интересное — это то, как он продолжает существовать среди живых людей.

Ведь после смерти каждый из нас продолжает жить во многих формах, в разном виде и в разных людях.

Лотман сказал, что с возрастом книги умнеют; прочитанная мною книга стоит на полке, но я продолжаю жить, и с моим возрастом эта книга умнеет. Вот так же и ушедший из жизни человек.

Год назад мне поставили диагноз — рак. Мы улетели в Нью-Йорк, мне сделали операцию, потом была химиотерапия. Девять месяцев я боролась за жизнь. Врачи вначале говорили, что я не выживу, и дали мне три месяца. А потом сказали: «You are amazing», — когда на пятый или шестой день после операции меня выписали, и я сразу пошла в китайский ресторан.

Нет для меня такого вопроса — сколько бы я хотела прожить. В науке иногда говорят: неправильно поставленный вопрос. Так вот, это неправильно поставленный вопрос. Я считаю, надо спрашивать не «сколько», а «как».

Идеальная формула жизни для всех разная. У меня было так: с двадцати до тридцати — солнце, снег, горы, лыжи, философия, первая любовь и рождение детей; с тридцати до сорока — сплошные романы и наука; с сорока — мой муж Алеша и наука, а с шестидесяти — новая область деятельности.

Мое главное правило — не останавливаться. Выживать во всех смыслах.

Что такое научный работник? Это человек, который пытается выяснить истину.

Источник: https://deadbees.net/pravila-zhizni-yuliya-gippenrejter/

7 важных правил воспитания от Юлии Гиппенрейтер

Правила жизни юлии гиппенрейтер. Юлия Борисовна Гиппенрейтер: интервью

Не давать ребёнку права на ошибку, контролировать каждый его шаг, стремиться, чтобы ребёнок воплотил в жизнь ваши нереализованные мечты, — лучших способов, чтобы вырастить закомплексованного и инфантильного человека, просто не придумать. На случай, если вы хотите обратного, мы собрали семь важных правил воспитания от детского психолога Юлии Гиппенрейтер.

1. Любите ребёнка просто так

iStockphoto / valbar

Ребёнку очень важно знать, что его принимают и любят без всяких условий.

Не потому, что он сделал уроки, сумел не порвать брюки и вообще хорошо себя вёл, — иначе он будет жить в постоянном страхе, что стоит ему сделать что-то не так, и он потеряет право на родительскую любовь.

Родителям кажется, что стоит им дать слабину, лишний раз ласково посмотрев на ребёнка и сказав ему, как он им дорог, он сразу отобьётся от рук. К счастью, всё устроено не совсем так.

«Причина широко бытующего оценочного отношения к детям кроется в твёрдой вере, что награды и наказания — главные воспитательные средства. Похвалишь ребёнка — и он укрепится в добре, накажешь — и зло отступит. Но вот беда: они не всегда безотказны, эти средства. Кто не знает и такую закономерность: чем больше ребёнка ругают, тем хуже он становится. Почему же так происходит? А потому, что воспитание ребёнка — это вовсе не дрессура. Родители существуют не для того, чтобы вырабатывать у детей условные рефлексы».

Юлия Гиппенрейтер. «Общаться с ребёнком. Как?»

2. Не мешайте его естественному развитию

iStockphoto / Nadezhda1906

Если ребёнок хочет всюду залезть, постоянно пачкается, ходит по лужам, что-то ломает, разбивает и задаёт миллион вопросов — это просто значит, что с ним всё в порядке. Так он пробует себя и проявляет любознательность, необходимую для его развития.

Лучшее, что можно сделать — это не мешать. Любознательность может быстро угаснуть, если ребёнок только и слышит «не задавай глупых вопросов», «вырастешь — узнаёшь» и «хватит тебе дурацкими делами заниматься». Участие родителей в развитии ребёнка должно поддерживать его естественные стремления, а не гасить их, подменяя другими, более важными или полезными с их точки зрения.

«К детскому саморазвитию нужно относиться очень внимательно. Сейчас стали распространяться методики раннего развития, раннего чтения, ранней подготовки к школе. Но дети должны до школы играть!»

Юлия Гиппенрейтер на встрече с родителями в рамках проекта «Традиции детства»

3. Поощряйте самостоятельность

iStockphoto / Nkarol

Не менее важно не мешать ребёнку делать первые попытки быть самостоятельным. Желание ребёнка самостоятельно завязать шнурки должно быть встречено вниманием и уважением, даже если вы спешите.

При этом вниманием молчаливым — без подсказок, советов и критических замечаний.

Если каждый раз бросаться делать всё за ребёнка со словами «дай я» и «у тебя не получится», он довольно быстро перестанет даже пытаться что-то делать сам.

«Воздержитесь от критики! Если вы проявите искренний интерес к его делу, то ваше взаимное уважение и принятие усилятся. К тому же взрослому не следует вмешиваться, если ребёнок занят делом и не просит помощи. Таким невмешательством родитель сообщает: ты справишься, у тебя хватит сил».

Юлия Гиппенрейтер. «Общаться с ребёнком. Как?»

4. Позвольте ребёнку брать на себя ответственность

iStockphoto / DariaZu

Чем старше становится ребёнок, тем больше появляется вещей, с которыми ему нужно разрешать справляться самому. Постепенно он начнёт самостоятельно переходить улицу, делать уроки, выбирать друзей.

Позвольте ему это делать, но установите границы свободы: к примеру, договоритесь, что он может сам выбирать, когда садиться за уроки, но к восьми часам вечера всё должно быть сделано.

Самостоятельность не должна обрушиваться на ребёнка в один миг: перед каждым шагом нужно поговорить с ним и объяснить, что вы даёте ему больше свободы не потому, что вам надоело за этим следить и «пусть что хочет, то и делает», а потому, что вы верите, что он справится. И всё равно будьте рядом — на случай, если понадобится помощь.

«Возражения бывают примерно такие: „Как же мне его не будить? Ведь он обязательно проспит, и тогда будут большие неприятности в школе?“ Или: „Если не буду заставлять её делать уроки, она нахватает двоек!“. Как это ни парадоксально звучит, но ваш ребёнок нуждается в отрицательном опыте, конечно, если тот не угрожает его жизни или здоровью. Позволяйте вашему ребёнку встречаться с отрицательными последствиями своих действий (или своего бездействия). Только тогда он будет взрослеть и становиться „сознательным“».

Юлия Гиппенрейтер. «О воспитании детей. Пособие для родителей»

5. Не путайте заботу и родительский диктат

iStockphoto / Kerkez

Родители, безусловно, должны участвовать в жизни ребёнка — но ни в коем случае не проживать её за него. Независимо от их нереализованных амбиций, у ребёнка будут свои желания и интересы. Заботиться — значит, в первую очередь прислушиваться к желаниям ребёнка, а не следовать принципу «я знаю, как для него будет лучше».

«Когда ребёнок уже не знает, чего он хочет, потому что он не привык прислушиваться к себе, — это как раз результат родительского диктата. Он оказывается беспомощным в этом смысле, и это самое страшное».

«Сверхзабота о детях: хорошо или плохо». Беседа Юлии Гиппенрейтер с родителями

6. Не критикуйте

iStockphoto / shironosov

Во время взросления ребёнку придётся столкнуться с разными сложными вопросами, и ему будет гораздо легче с этим справиться, если он привыкнет говорить о них с родителями. Доверие строится на добром отношении: если вашей первой реакцией на откровения ребёнка будет критика, осуждение или невнимание, во второй раз он уже ничего не расскажет.

«Представьте себе вашего лучшего друга. Как вы улыбаетесь при встрече, как радуетесь ему. Вряд ли в обществе друга вы начинаете первым делом критиковать, указывать и давать оценки».

Юлия Гиппенрейтер. «Общаться с ребёнком. Как?»

7. Говорите ребёнку о своих чувствах

iStockphoto / curly_mary

Понимать ребёнка — важно, но не менее важно и доносить до него то, что чувствуете вы. Ведь между людьми не может быть настоящей близости, если один из них не до конца откровенен.

Чтобы ваша искренность не приобретала форму обычных упрёков, используйте «Я-сообщения» — так вы сможете выразить свои негативные чувства в неконфликтной форме.

К примеру, вместо «Ну что у тебя за вид!» можно сказать «Я не люблю, когда мои дети ходят растрёпанными, потому что мне стыдно перед соседями».

«„Я-сообщение“ даёт возможность детям ближе узнать нас, родителей. Нередко мы закрываемся от детей бронёй „авторитета“, который стараемся поддерживать во что бы то ни стало. Мы носим маску „воспитателя“ и боимся её хотя бы на миг приподнять. Порой дети поражаются, узнав, что мама и папа могут вообще что-то чувствовать! Это производит на них неизгладимое впечатление. Главное же — делает взрослого ближе, человечнее».

Юлия Гиппенрейтер. «Общаться с ребёнком. Как?»

ригинальный текст читайте на сайте mel.fm

Источник: https://zen.yandex.ru/media/melfm/7-vajnyh-pravil-vospitaniia-ot-iulii-gippenreiter-5ed0c40fc6190a32cfb02420

«Живешь — живи. Радуйся». Главному российскому психологу Юлии Гиппенрейтер исполнилось 90 лет

Правила жизни юлии гиппенрейтер. Юлия Борисовна Гиппенрейтер: интервью

Профессор, ученый и педагог Юлия Гиппенрейтер — один из самых востребованных российских авторов книг о детской психологии. Именно она ввела в российскую культуру гуманистический подход к воспитанию детей и популяризировала активное слушание — уникальную технику общения.

 Она автор более 80 научных публикаций, среди которых настольные книги миллионов родителей в России и мире «Общаться с ребенком. Как?» и «Продолжать общаться с ребенком. Так?».

Первая из них, опубликованная в 1994 году, до сих пор является абсолютным бестселлером и претерпела множество переизданий. 

Гиппенрейтер всегда отличалась огромной любовью к жизни и силой духа. В 2014 году ей поставили онкологический диагноз.

В 84 года она перенесла тяжелую операцию, но своим жизнелюбием буквально поразила медиков — на шестой день она выписалась из больницы. «Врач разрешил есть неострое и принимать пищевые ферменты.

Так что по дороге из больницы мы заехали в китайский ресторан, о котором я мечтала последнюю пару дней», — вспоминает она.

В день рождения Юлии Гиппенрейтер Forbes Woman вспоминает ее самые яркие и важные цитаты о воспитании детей, силе духа и современных ценностях.

«Раньше русские люди путали психологов с психиатрами и поэтому к психологу не ходили. Многие говорили: «Я что, псих? Я не пойду!». И до сих пор дети боятся. Думают, что к психологу отводят сумасшедшего».

«Ценности, которые сегодня пропагандируют и к которым многие стремятся — деньги, карьера и материальное благосостояние — очень мелкие по сравнению с тем, что такое человек».

«Родителям кажется, что стоит им дать слабину, лишний раз ласково посмотрев на ребенка и сказав ему, как он им дорог, он сразу отобьется от рук. К счастью, все устроено не совсем так».

«Если ребенок хочет всюду залезть, постоянно пачкается, ходит по лужам, что-то ломает, разбивает и задает миллион вопросов — это просто значит, что с ним все в порядке. Так он пробует себя и проявляет любознательность, необходимую для его развития».

«Желание ребенка самостоятельно завязать шнурки должно быть встречено вниманием и уважением, даже если вы спешите. При этом вниманием молчаливым — без подсказок, советов и критических замечаний».

«Заботиться — значит, в первую очередь прислушиваться к желаниям ребенка, а не следовать принципу «я знаю, как для него будет лучше»».

«Жизнь начинается с желания, желание пропадает — жизнь пропадает. Надо быть союзником в желаниях ребенка»

«Будьте более чувствительны к себе, избавьтесь от схематичных рассуждений: либо кастрюли, либо успех в обществе. Такие упрощения — не про настоящую жизнь с чувствами и с волей к изменениям. Не бойтесь рисковать и менять свои жизненные траектории».

«Важно деликатно убирать себя из игры, чтобы ребенок играл сам».

«Более того, родителям вообще не стоит по поводу действий ребенка говорить «мы». «Мы пошли в детский сад», «мы перешли во второй класс», «мы готовимся к поступлению в школу», а потом и «мы поступили в вуз». Важно, чтобы дети различали, где «мы с мамой», а где «я»».

«Если ребенок ошибся, мы первым делом спешим поправить: «Ну ты же знаешь, как нужно складывать, мы же учили…». А вы возьмите и ошибитесь специально, напишите первокласснику: 2+5=6. Как будет счастлив ваш ребенок, что родители тоже ошибаются! Дети привыкли, что ими управляют, их давят. А сами они — ничто. Не поучайте ребенка — поиграйте с ним».

«В социальных сетях нет ни запахов, ни прикосновений, ни интонаций. Если делиться эмоциями с ребенком, прививать ему вкус к реальному миру, то к моменту, когда он пойдет в школу, лимиты гаджетов будут ему хорошо известны. И он сам не захочет сидеть в телефоне больше получаса».

«Подростковая мода подобна ветрянке — многие ребята ее подхватывают и переносят в более или менее серьезной форме, а через пару лет сами же улыбаются, оглядываясь назад. Но не дай Бог родителям в это время войти в затяжной конфликт со своим сыном или дочерью».

«Мне поставили диагноз — рак. Мы улетели в Нью-Йорк, мне сделали операцию, потом была химиотерапия. Девять месяцев я боролась за жизнь. Врачи вначале говорили, что я не выживу, и дали мне три месяца. А потом сказали: «You are amazing», — когда на пятый или шестой день после операции меня выписали, и я сразу пошла в китайский ресторан».

«Мое главное правило — не останавливаться. Выживать во всех смыслах».

«В Америке ты попадаешь на конвейер. Биопсия, анализы — все было сделано очень быстро. И через две недели меня прооперировали. Для хирурга очень важно, что пациент хочет жить, и я, кажется, произвела впечатление такого человека. У меня с ним получился, как мне показалось, особенный контакт глаз. После операции он пришел ко мне в реанимацию».

«Я — ребенок военного времени. Выживание в тяжелые времена — это была судьба всего народа, сопротивление народа. Мои сверстники, те, кто живы, — они какие-то закаленные».

«Живешь — живи. Радуйся. Какой бы диагноз тебе ни поставили».

«Кто-то сказал: каждый человек хотя бы один раз в день бывает в раю. В любой ситуации мы можем ловить такие моменты»

При подготовке статьи были использованы материалы: Esquire ,Мел, Republic, Эксмо, Psychologies, Правмир, Сноб

Источник: https://www.forbes.ru/forbes-woman/395949-zhivesh-zhivi-raduysya-glavnomu-rossiyskomu-psihologu-yulii-gippenreyter

Правила жизни Юлии Гиппенрейтер

Правила жизни юлии гиппенрейтер. Юлия Борисовна Гиппенрейтер: интервью

Нет таких ситуаций, когда ребенка можно ударить. Да, известно, что Пушкин драл своих детей, но тогда это считалось нормой.

Это удивительно: в 1994 году я опубликовала книгу «Общаться с ребенком. Как?», и вот уже 20 лет она выходит непрерывно. Бестселлер! Но этого я, конечно, не ожидала. Ни один автор, я думаю, не может ожидать, что его книга будет держаться на рынке 20 лет. Лев Толстой, наверное, тоже не ожидал.

Раньше русские люди путали психологов с психиатрами и поэтому к психологу не ходили. Многие говорили: «Я что, псих? Я не пойду!» И до сих пор дети боятся. Думают, что к психологу отводят сумасшедшего.

Болезненное желание Мизулиной заботиться о ребенке — это вовсе не забота о детях, а использование детей в своих интересах. Ведь дети — это самое чувствительное место в обществе.

У меня есть большая обида на журналистов. Берешь газету и читаешь заголовок: «Насилие над ребенком». Потом читаешь содержание, а речь, оказывается, не о насилии, а о развращении.

Но ведь развращение и насилие — это совершенно разные вещи и разные преступления. Люди стали употреблять слова очень легко и перестали воспринимать их серьезно, а это очень затрудняет поиски правды.

Когда Васильеву освободили из тюрьмы и в тот же день Сенцову дали 20 лет, кто-то написал, что это пощечина обществу. И вот вам дали пощечину, что вы будете делать? Я, например, буду читать Платона — просто, чтобы не погрязнуть в негативных эмоциях. Я должна самоизлечиваться. Чем? Культурой.

Власть сегодня боится высокой культуры. Потому что культура — это забота о человеке, а власть о человеке заботиться не хочет. Она заботится о своих прямых интересах.

Мой отец стал взрослым еще до революции. Он говорил: «Меня тошнит, когда говорят «чувство локтя». Он хотел быть сам по себе, независимым. Но он не учил меня жить. Ограничивался фразой «дура ты, дура».

Какое-нибудь стыдное воспоминание? Когда мне было шестьдесят с лишним лет, я пошла получать французскую визу. Был март, таял снег, на обочине начистили большой сугроб. Я иду и вдруг слышу резкий звук, а в следующую секунду ударом в бок меня сбивает машина, и я лечу в сугроб.

Из машины выбежал какой-то человек, но я быстро вскочила и сразу дала ему в морду. Он был очень интеллигентного вида. Поднял очки и тревожно меня спрашивает: «Как вы?» И тут мне стало очень стыдно! Я говорю: «Ничего, только бок немного болит» — повернулась и пошла. Он сел в машину, и машина въехала в ворота посольства.

Я прохожу мимо полицейских и спрашиваю: «А кто это?» — «Это консул французский». Потом уже, когда я получала визу и меня пригласили внутрь, я думала только о том, как сделать так, чтобы он меня не узнал. Но напрасно.

Он выходит с моим паспортом и спрашивает, нет ли у меня к нему претензий — вежливый и худой интеллигент в очках, которому грубая русская баба дала в морду. А ведь в документах написано, что я профессор и мне шестьдесят с чем-то лет.

Я проколола уши в пятьдесят. А потом — когда летела в Америку с посадкой в Канаде — купила свои первые сережки. До этого я носила только клипсы.

Я мало что знаю про этикет и не смотрю за тем, как его соблюдают другие. Харкать, плевать и грязь разводить — это неприятно. А надо мизинчик отставлять или не надо — этого я не знаю, и мне все равно.

Меня не отвращает запах пота. Он мне даже близок в каком-то смысле, потому что пот — это либо труд, либо спорт. Тот, кто косит траву, пахнет потом, но я никогда не отшатнусь от этого запаха. Есть в нем что-то родное — в психологическом и в нравственном смысле.

Ценности, которые сегодня пропагандируют и к которым многие стремятся — деньги, карьера и материальное благосостояние — очень мелкие по сравнению с тем, что такое человек.

Не думаю, что после смерти с человеком что-то происходит. Самое интересное — это то, как он продолжает существовать среди живых людей.

Ведь после смерти каждый из нас продолжает жить во многих формах, в разном виде и в разных людях.

Лотман сказал, что с возрастом книги умнеют; прочитанная мною книга стоит на полке, но я продолжаю жить, и с моим возрастом эта книга умнеет. Вот так же и ушедший из жизни человек.

Год назад мне поставили диагноз — рак. Мы улетели в Нью-Йорк, мне сделали операцию, потом была химиотерапия. Девять месяцев я боролась за жизнь. Врачи вначале говорили, что я не выживу, и дали мне три месяца. А потом сказали: «You are amazing», — когда на пятый или шестой день после операции меня выписали, и я сразу пошла в китайский ресторан.

Нет для меня такого вопроса — сколько бы я хотела прожить. В науке иногда говорят: неправильно поставленный вопрос. Так вот, это неправильно поставленный вопрос. Я считаю, надо спрашивать не «сколько», а «как».

Идеальная формула жизни для всех разная. У меня было так: с двадцати до тридцати — солнце, снег, горы, лыжи, философия, первая любовь и рождение детей; с тридцати до сорока — сплошные романы и наука; с сорока — мой муж Алеша и наука, а с шестидесяти — новая область деятельности.

Мое главное правило — не останавливаться. Выживать во всех смыслах.

Что такое научный работник? Это человек, который пытается выяснить истину.

Источник: https://esquire.ru/rules/7341-gippenreyter/

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.